В комнате стоял полумрак, бархатные занавески были опущены, а на столе стояла одна свеча, тускло освещая болезненно-белое лицо девочки, склонившейся над тетрадью, пряди светлых волос разметались по лицу, а остро наточенный карандаш мелькал над листом.
Когда новорожденную Селин принесли матери, у нее были небесно-голубые глаза, и врачи определили частичную слепоту. Взгляд младенца почти всегда был направлен в одну точку. Мать пыталась сделать для единственной дочери все: водила ее ко всем рекомендованным специалистам, но девочка так и не смогла выносить дневной свет, яркое солнце просто убило бы ее. Когда Селин исполнилось 1 год, ее мать бросила семью, и она осталась с отцом, которого ничего не интересовало кроме его карьеры, после своего повышения он забрал Селин в Лос-Анджелес, и тихой, болезненной девочке, которая родилась и выросла в глухой деревне под строгим присмотром матери, пришлось осваивать новую жизнь. Ей нужно было научиться выживать в совершенно новом для нее мире. Отец отдал ее учиться в самую престижную школу Лос-Анджелеса, считая, что сможет откупиться от отцовских обязанностей толстым кошельком, он также приставил к дочери личных телохранителей, которые должны были оберегать ребенка от всяких неприятностей, а также уберегать от света. Из-за этого в школе Селин всегда считали немного ненормальной, ведь ей приходилось носить темные очки, одевалась она всегда мрачно, и ходила, будто в трауре, да еще и за ней всегда таскалась пара «пингвинов» - телохранителей, которые никого не подпускали к Селин. Так росла Селин в недостатке внимания, отражение своих чувств и мыслей она всегда находила в искусстве. Она играла на скрипке, чаще заунывные, разрывающие сердце мелодии, Селин очень любила рисовать, чаще готические узоры или глубокую ночь. Так было и в этот солнечный летний день...